Первые упоминания фамилии Пушкин
Наиболее ранние документальные фиксации носителей, связанных с именованием Пушкин (в том числе в форме «Пушкин» при прозвищном/родовом употреблении), относятся к концу XV века. В «Ономастиконе» С. Б. Веселовского встречается запись: «Бобринец Игнатий Пушкин, конец XV в.» — это самая ранняя датированная точка в предоставленных материалах, относящаяся к позднему периоду правления Ивана III и времени активного формирования устойчивых служилых родов.
К той же хронологической зоне (конец XV в.) Веселовский относит и другие фиксации представителей рода/ветвей с добавочными прозвищными именами при Пушкиных, что показывает раннюю укорененность фамильного обозначения в служилой среде. Так, отмечены: «Шароватый Алексей Игнатьевич Пушкин, вторая половина XV в.», а также «Иван Никитич Булыга Пушкин, вторая половина XV в.». Эти записи важны тем, что демонстрируют типичную для эпохи структуру именования: личное имя + отчество + прозвище + родовое/фамильное обозначение.
Переход в XVI век сопровождается расширением документальной «видимости» фамилии и появлением новых носителей. У Веселовского фиксируется, например, «Кострец Григорий Давидович Пушкин, первая половина XVI в.»; здесь прозвище Кострец выступает как индивидуальная характеристика внутри рода. В материалах Н. И. Решетникова также отдельно упоминается Григорий Давидович Пушкин Кострец как персонаж документов XVI в., что подтверждает сохранность этой линии фиксаций в разных справочных традициях.
К середине XVI века фамилия и ее ветви оказываются заметными в разрядно‑служилом контексте. В исследовании В. Б. Кобрина по опричнине показано, что в опричнине Пушкиных было девять человек, причем перечислены конкретные фигуры: Иван Иванович Бобрищев‑Пушкин, родные братья Евстафий Михайлович, Никита Михайлович, Иван Михайлович, а также Григорий Григорьевич Сумлеша, Семен Михайлович, и братья Никита Дмитриевич, Докуня (Докучай) Дмитриевич, Василий Дмитриевич Третьяковы. Этот список — не просто перечень: он отражает реальную плотность присутствия рода в придворно‑служилой элите времени Ивана IV.
Кобрин дает и биографические детали по отдельным носителям, позволяющие «оживить» ранние упоминания. Так, Иван Иванович Бобрищев‑Пушкин в опричнине был сокольничим (упомянут в сентябре 1567 г. и в 1571/72 гг.), участвовал во взятии Пайды и фигурировал «в стане у государя»; позднее известны сведения о его земельных владениях и передачах вотчин (в частности, вклад в Троице‑Сергиев монастырь в 1579/80 гг.). В том же корпусе сведений упоминается С. М. Пушкин, который в сентябре 1567 г. в походе в Литву был вторым «у знамени», а затем продолжал служить при дворе.
Отдельной линией ранних фиксаций являются «прозвищные» добавления при фамилии, отражающие ветвление рода в XVII веке. В материалах Решетникова назван Петр Михайлович Пушкин Желтоух (жил в XVII в.). У Веселовского также приводится датированная рамка для другого носителя: Шиш Иван Федорович Пушкин (1646–1684). Эти примеры показывают, как фамилия закреплялась и передавалась, а индивидуальные прозвища помогали различать однофамильцев внутри служилого сословия.
Наконец, помимо «столично‑служилой» истории, источники демонстрируют и более позднее, но важное для географии фамилии, ее бытование в крестьянской среде Урала. В «Словаре пермских фамилий» зафиксирован «Кунгурский крестьянин Василей Пушкин, 1706», а также крестьянин Федор Пушкин (Колпаковская сотня Осинской округи) в 1782 году. Эти записи свидетельствуют о распространении фамилии далеко за пределы центральных уездов и о ее устойчивости как наследуемого имени в документах уже нового времени.
Таким образом, если опираться на предоставленные материалы, «стартовой» датой для самых ранних упоминаний выступает конец XV века (Игнатий Пушкин). Далее фамилия уверенно прослеживается в XVI веке в среде служилых людей и опричнины с конкретными персоналиями и датами, а к XVIII веку — в крестьянских регистрах Пермского края, что отражает широкую социальную и региональную динамику ее носителей.
