Первые упоминания фамилии Черемисов
В предоставленных материалах прямые документальные ранние упоминания относятся прежде всего к семейству форм на Черемисин/Черемисинов и к самой фамилии Черемисов в источниках XVI–XVII веков. Это важно для реконструкции появления фамилии: словари показывают, что «черемисин» (как именование/прозвище от этнонима) фиксируется раньше и шире, а форма Черемисов выглядит как одна из позднейших стабилизаций того же основания.
Самые ранние упоминания, которые дает ономастический словарь, относятся к началу XVI века и связаны с носителями формы Черемисиновы: например, упомянуты «дворяне Русин и Мещерин Федоровичи Черемисиновы, 1508, Ростов». Этот факт важен сразу по нескольким причинам: (1) он указывает на очень раннее включение этнонимного прозвища в дворянскую среду; (2) фиксирует географию (Ростовская земля); (3) показывает, что этноним мог становиться родовым именованием даже у людей, чья основная фамильная идентичность могла быть иной (в источнике они названы дворянами, а не «инородцами»).
Далее в XVI веке словарь приводит еще несколько свидетельств бытования этого имени/прозвища и его фамильных форм в разных сословиях и местах. В 1539 г. упомянут «Черемисин Селиванов, крестьянин» — то есть прозвание/фамильное именование встречается не только среди служилых, но и у тяглого населения. Около середины века отмечен «помещик Черемисин Алексеевич Караулов, 1550, Москва», что переносит нас в административный центр государства и в среду поместного служилого слоя.
Особо значимы записи, где прозвание уже выступает в виде более оформленного наследственного именования: «Федор Семенов сын Черемисинова, гонец от московского князя, 1552». Здесь мы видим характерную для эпохи формулу «сын такого‑то», показывающую, как прозвище отца становилось основой отчества/фамильного обозначения, а затем могло закрепляться как наследственная фамилия. Подобные фиксации хорошо иллюстрируют механизм перехода от прозвища к фамилии.
К концу XVI века источники фиксируют представителей высоких чинов: «Демид Черемисинов, дворцовый казначей московский, 1596». Это свидетельствует о том, что антропоним с основой черемис- не был маргинальным: он встречался и при дворе, и в аппарате управления. На этом фоне форма Черемисов выглядит как параллельная фамильная ветвь того же этнонимного основания.
Собственно фамилия Черемисов в словаре документируется уже в XVII веке: приводится пример «Молчан Черемисов, запорожский полковник, 1674». Это самое раннее прямое упоминание именно формы Черемисов в представленных данных, и оно важно сразу в нескольких измерениях: география (Запорожье), социальный статус (казачья старшина, полковник), а также контекст пограничной военной организации, где этнонимные прозвища и фамилии были особенно продуктивны. Параллельно в тех же материалах зафиксированы и другие носители форм на -инов: «Григорий Афанасьев сын Черемисинов, мценятин, дворянин, 1675».
Отдельно стоит оговорить, что в книге В. Б. Кобрина встречается слово «черемисы» в контексте военного похода («в 1573 г. участвовал в походе на черемисов»), но это не фамилия, а этноним в историческом повествовании, поэтому к ранним упоминаниям людей с фамилией Черемисов это место не относится. В сумме же корпус приведенных в словаре документов показывает: основание черемис- активно употреблялось в личных именованиях минимум с начала XVI века, а фамилия Черемисов достоверно фиксируется в XVII веке, причем в казачьей/военной среде, что хорошо согласуется с общими наблюдениями об этнонимных прозвищах и фамилиях.
